Г.Зюганов: «Я хотел упредить бессмысленную жертвенность»
«4 октября весь мир увидел чудовищные кадры танковых
залпов по зданию законно избранного парламента. В нашей стране был совершен
государственный переворот. Его жертвами, по официальным данным, стали 147
человек, а по информации оппозиции — до двух тысяч. Правящий сегодня режим
вырос на костях погибших в октябре 1993-го.
Расстрел парламента развязал руки Ельцину и его
подельникам. Начались времена, которые теперь даже в официальной риторике
называются «лихими 90-ми». Это был период грабительской приватизации и
обнищания населения, бойни на Кавказе и повальной сдачи национальных
интересов страны, разгула бандитизма и волны террористических актов.
Годы, последовавшие за расстрельным октябрем 93-го,
унесли миллионы наших сограждан. Неродившиеся
дети, замерзшие в холодных квартирах старики, выброшенные из своих домов и
умершие на свалках, погибшие в терактах и военных конфликтах, убитые в
результате криминального разгула — все жертвы политики, воплощённой в
кровавом ельцинском перевороте.
Власть может снести забор со следами массовых
расстрелов. Может уничтожить народный мемориал на Красной Пресне под
предлогом строительства парламентского центра. Но человеческую память не
перечеркнуть. Из неё не стереть трагические события 1993 года. Суд Истории
не простит никого из преступников. А имена героев защиты народовластия не
будут забыты».
Из заявления Президиума ЦК КПРФ
От редакции. Второго октября 1993 г., когда
противостояние между Ельциным и Верховным Советом уже доходило до
апогея, по ТВ выступил лидер
коммунистов Г.Зюганов и призвал людей не выходить на улицу. О том, что
заставило его действовать подобным образом, Г.Зюганов рассказал в беседе с
гл. редакторами газет «Советская Россия» и «Завтра» в июне 2004 г.
«В событиях 93-го года, как, впрочем, и в
событиях ГКЧП, остается много неясного. Эти тайны, может быть, до конца
будут вскрыты лишь после обнародования секретных документов, хранящихся
сегодня в сейфах ФСБ и администрации президента. Комментируя эти так
называемые «обвинения», хочу прежде всего
заметить: в руководстве народного восстания, что произошло в сентябре 93-го
года, не было единого центра, который управлял бы народной стихией.
Наблюдалось присутствие нескольких центров, нескольких тенденций и
организаций, которые очень часто действовали вразнобой и создавали
хаотическую картину. Хасбулатов с его окружением и чинами из Верховного
Совета являл собой один политический центр; Руцкой со своей
импульсивностью, амбициозностью, пестрой
компанией представлял второй центр, часто не согласующий свои действия с
первым. Баркашовская организация — Русское
национальное единство — преследовала свои цели и, вписываясь в общий
контекст, тем не менее действовала вполне
самостоятельно. Анпилов со своими сторонниками не
подчинялся никому и действовал стихийно, исходя из своей практики, как,
впрочем, действует и поныне на наших московских шествиях и демонстрациях.
Союз офицеров Терехова принял тогда свой трагический преждевременный рывок
«по захвату» одного из военных штабов, что привело по существу к блокаде
Дома советов. Он предпринял это действие абсолютно спонтанно,
самостоятельно. Поэтому нельзя переоценивать обращение одного из
коммунистов по радио как призыв, решивший исход массовых выступлений. Народ
инертно наблюдал за происходящим. Как и в 91-м. Могло быть только
бессмысленное кровопролитие.
Во всех этих событиях было две тенденции. Первая —
легитимная политическая тенденция, которая, по нашему глубокому
представлению, и могла привести к успеху сопротивление. Конституционный
суд, лично В.Д. Зорькин должны были подтвердить нелегитимность ельцинских действий перед лицом
парламента. Я тогда ежедневно контактировал с Зорькиным и много сделал для того, чтобы собрались в
Москве 4 октября члены Совета Федерации из всех регионов России; чтоб вслед
за Верховным Советом объявить об отстранении Ельцина от власти и
осуществить так называемый «нулевой вариант»: новые выборы в парламент
страны и новые выборы президента России, что означало крах ельцинизма.
И существовала вторая тенденция, исходившая из
администрации президента. Тенденция на срыв легитимных решений. Делалось
все, чтобы до 4 октября сорвать этот процесс, навязать парламенту кровавую
схватку, танковыми ударами потопить народное восстание. Мы осознавали
присутствие этих двух тенденций. Отслеживали поведение Ельцина и его
генералов, видели их приготовления к бойне. И наша политика, в том числе и
мое обращение по радио, преследовала цель избежать слепых жертв, выиграть
еще хотя бы полтора или два дня, чтобы дать представителям регионов
приехать и законным, мирным путем одолеть государственный переворот
Ельцина.
Мы прекрасно представляли жестокость ельцинских палачей,
и бросать под пулеметные очереди еще тысячу-другую наших сограждан было бы
безумием. Теперь 4 октября ежегодно, двигаясь в траурном шествии, склоняем
головы перед невинно убитыми баррикадниками. Если
бы среди этих сотен портретов появились бы еще дополнительно сотни и тысячи
убитых — это было бы прямой нашей виной. Уже тогда мы видели, что народ,
провинция не поднимаются на поддержку баррикадников
у Дома советов. Мы понимали, что наши военные, генералы, сидевшие в осаде,
оказались в плену своих иллюзий, когда задолго до этого говорили, что у них
имеется огромная поддержка в гарнизонах, в армии. Все их призывы к
действующим армейцам кончились ничем. Армия не выступила на защиту
конституции. Напротив, она в лице своих генералов поддержала и Грачева, и
Ельцина. Элитные дивизии участвовали в бессовестном подавлении народного
восстания.
Не скрою, мы понимали, что в случае разгрома Дома
советов будет запрещена Коммунистическая партия. Ибо партия была на
баррикадах, партия была среди восставших. Мои товарищи и я выступали с той
знаменитой трибуны, с того балкона Дома советов, призывая народ к
противостоянию, к защите народной власти.
Мне нечего стыдиться за мое поведение в те трагические
дни. Я исходил не из своих личных интересов. Я хотел упредить бессмысленную
жертвенность. Я боролся за партию, которая только-только возрождалась. Она
была выведена из-под ельцинского удара и смогла участвовать в дальнейшей
политической жизни страны. Нынешний съезд, который мы с вами будем
проводить, — это результат в том числе и политики
в октябре 93-го года. Героический всплеск московского восстания является
нашей святыней так же, как восстание ленских
рабочих или марш народа к Зимнему дворцу в 1905 году.
Версия для печати О
бсудить на форуме
|
