|
К 85-летию со
дня рождения В.С.Бушина
С днем рожденья, Владимир Бушин!
Из интервью с
В.С.Бушиным
Я жил во времена
Советов,
Я видел всё и
убеждён:
Для тружеников,
для поэтов
Достойней не
было времён.
Я жил в стране
Социализма,
Я взвесил все её
дела,
И понял: никогда
Отчизна
Сильней и краше
не была.
Я жил в эпоху
пятилеток,
И был голодным
иногда,
Но видел я, мой
глаз был меток:
Мне светит
горния звезда.
Пусть ошибались
мы во многом,
Но первыми
прорвали мрак.
И в судный день,
представ пред
богом,
Мы развернём наш
красный флаг.
В.С.Бушин «Моё
время»
24 января
нынешнего года исполнилось 85 лет Владимиру Сергеевичу Бушину.
Владимир
Сергеевич Бушин – замечательный писатель и поэт, самый яркий публицист нашего времени.
Солдат Великой Отечественной войны, коммунист В.С. Бушин и сейчас
находится на переднем крае, ведет бой, отстаивая честь и достоинство
Советской Родины, ни на шаг не отступая от своих позиций.
Разрушители
СССР, Советской власти, социализма, начиная с Горбачева и Ельцина, и их
приспешники из рядов т.н. творческой интеллигенции, сделавшие своим главным
оружием ложь, клевету, очернение советской истории, всех сторон жизни нашей
страны, нашли в его лице самого непримиримого врага. Огромная эрудиция
В.С. Бушина, энциклопедические знания позволяют ему безошибочно
распознавать ложь во всех ее обличьях, а блестящий дар публициста, острое,
беспощадное перо – убедительно и остроумно разоблачать эту ложь, без
промаха разить клеветников, камня на камне не оставляя от их измышлений.
– Вы прошли
почти всю войну, воевали в Японии?
– Я был мальчишкой, когда война началась, мне было 17
лет. А попал на фронт в 1942 году. Потом из Кенигсберга нас перебросили на
Дальний Восток. Когда мы ехали туда, нам было очень тяжело. Где-то какие-то
части демобилизовывали, а нашу 50-ю армию переправляли на войну с Японией.
Мы были в Маньчжурии. Там было два Забайкальских фронта, первый и второй.
Сейчас уже не помню – какой был наш. Мы перешли Амур, углубились в
Маньчжурию километров на 300, и в это время война кончилась.
– Расскажите
немного о ваших родителях. Про деда, который, как и вы, воевал в Японии. Вы
не из дворян?
– Сейчас куда не плюнешь – попадёшь в дворян. Столько
развелось – невозможно. Мой дед был простым крестьянином, участвовал в
Японской войне в 1904-1905 гг. Одно время был даже председателем колхоза.
Будучи беспартийным. Деревня располагается недалеко от Куликова поля.
Каждое лето меня отправляли к нему. И многие мои детские впечатления как
раз связаны с тульской деревней, которая недалеко от Куликова поля.
Непрядва – моя родная река, в которой я купался, учился плавать.
– Тяжело в те
годы жилось в деревне?
– Сейчас изображают колхозную жизнь кошмарной. Это никак
не соответствует моим личным впечатлениям. Деревня Рыльское была большая,
на берегу Непрядвы, перед ней расстилался широкий прекрасный луг. Люди
жили, работали, веселились. Улучшалась жизнь. Ликвидировали неграмотность.
Были избы-читальни, появились клубы. Прошла радиофикация, приезжало кино.
Говорят, насильно загоняли в колхозы. Ничего подобного!
В нашей деревне было несколько единоличников, человека 3-4, которые не
хотели вступать в колхоз. Так и жили своим отдельным хозяйством. Может
быть, в других местах это проходило более драматично в ряде случаев, как
это описывает Шолохов в «Поднятой целине». И не случайно он вступил в
переписку со Сталиным по этому вопросу, когда был просто голод, когда люди
умирали и всякого рода безобразия чинили власти. Его переписка со Сталиным
очень интересна. Он написал, что люди гибнут. Сталин ему отвечает: «Почему
вы послали письмо обычной почтой? Надо было телеграфировать! Сообщите,
сколько надо!». Шолохов сообщил. Немедленно отправили необходимое
количество хлеба.
– Сейчас
достаточно много переворачивается с ног на голову…
– Вот по «НТВ» шла передача. Исполнилось 65 лет со дня
получения первого «Оскара», который получил советский фильм - «Разгром
немецких войск под Москвой». Казалось бы, радуйтесь! Советский фильм
получил награду! Как вы можете, русские люди, этому не радоваться? Так они
же, негодяи, даже в таких вещах выискивают, как бы пнуть советскую власть!
И несут какую-то чушь! Что вот эту награду скрывали, прятали. Господи! У
Анатолия Карпова 9 шахматных «Оскаров»! Как ни у кого. И что? Это было
тайной? Кто интересовался шахматами, это знал.
И все, кто интересовался кино, знали, что «Разгром
немецких войск под Москвой» был удостоен «Оскара», а кроме того и Сталинской
премии! Они говорят сейчас, что операторы так и не узнали о своём триумфе.
Да у них триумфом была Сталинская премия! А что для нас тогда была Америка?
Это они сейчас все без конца друг друга награждают премиями. Это же
чудовищно! Тогда этого не было. Плевать нам было на них. Ну, дали и дали.
Хорошо.
Да и потом не до этого было, чтобы радоваться! 1942 год.
Ещё только-только были одержаны первые победы. До этого ли нам было, чтобы
умиляться американской премии!
И вот выискивают, выискивают… Как бы пнуть? Постоянно.
Массовые репрессии… Что такое массовые репрессии? Это
если бы репрессии охватили 20-30 % населения. А ведь никогда в наших
лагерях не сидело больше 1-2%. Если брать от всего народа. Какая
массовость? Ничего массового в этом нет! Если из 100 человек двое
репрессированы. И что значит «несправедливо»? Большинство же сидело не
политических, а уголовников. Есть сведения, приведённые Игорем Пыхаловым,
Викторым Земсковым. В книге Игоря Пыхалова «Великая оболганная война»,
например, приведены все эти цифры, включая даже смертность в лагерях. Она
была на уровне смертности, которая была в стране в целом. Во время войны –
да, несколько превышала, хуже кормили… Думать надо!
– Как
получилось, что вы решили связать свою жизнь с литературой?
– Тяга к литературе у меня была. Первую попытку
напечататься сделал в 1936 году в связи со смертью Максима Горького. Я
написал трогательный стишок и послал в «Пионерскую правду». Но его не
напечатали. Наверное, он был очень слабым, что естественно. Мне же было 12
лет. А на фронте стал печатать стихи. У меня есть и проза. Книга об
Энгельсе. Она несколько раз издавалась большим тиражом. Беллетристическая,
не исследовательская, о нём как о человеке. Ведь как человек он был очень
интересным. Это было ещё до всей этой перетряски.
После войны в 1946 году я поступил в Литературный
институт. Учился одновременно с Бондаревым, Солоухиным, Евгением
Винокуровым, Григорием Баклановым. У нас был очень плодовитый курс.
Я в некотором смысле человек редкостный. В своей жизни
был студентом шести вузов. Причём была ситуация, когда одновременно являлся
студентом четырёх вузов. Закончил два гуманитарных: литературный (очное) и
юридический (экстерном). Никогда не работал юристом, и едва ли это мне было
нужно и полезно.
Закончил аспирантуру в литературном, но не защищал
диссертацию. Написал диссертацию о Макаренко, почти всю её напечатал, но
защищать не стал. Даже не помню, по каким мотивам. Занялся литературной
работой в «Литературной газете», журналах «Молодая гвардия», «Дружба
народов». Немного, совсем короткий срок работал на радио. Меня тогда
назначили каким-то большим начальником, должен был курировать несколько
республик. Мне это всё показалось странным, ненужным, и очень скоро ушёл
оттуда.
– Как тогда
относились в институтах к фронтовикам? Ведь книжки, как Солженицын, вы на
фронте не читали.
– Книжки на фронте не читал, но газетами снабжали. Книгу
ни одну на фронте не прочитал. Льгот никаких не помню. Обстановка и
атмосфера были очень хорошая. Когда читаю некоторых авторов, бывших на
войне, что «мы вернулись с войны и были никому не нужны, вплоть до того что
ничего не оставалось, как идти в бандиты» – удивляюсь, изумляюсь. Ничего
подобного не было. Колхозники вернулись в колхозы, рабочие на фабрики, а
мы, молодёжь, которые закончили десятилетку, кто хотел работать – шли
работать, кто хотел продолжать образование – пошли в институты.
Никакой неприкаянности, как пишет Ваншенкин, например,
не было. Или заброшенности, ненужности, как пишет даже Бондарев. А сам
Бондарев сразу же поступил в институт! Вначале в какой-то другой,
геологоразведочный, а потом – в литературный. О какой заброшенности можно
говорить?! Может, были какие-то личные впечатления, но в целом никакой
заброшенности не чувствовал ни у себя, ни у своих сверстников. С первых
дней, как поступил в энергетический, и потом в литературном… Хорошая была и
дружная атмосфера.
– Пишут в
течение нескольких лет, вы были «отлучены» от литературы. В чём это
выражалось?
– Никто меня официально не отлучал, а просто не решались
печатать. Это произошло после моей очень шумной статьи «Кушайте, друзья
мои! Всё ваше…» в 1979 году, которая была напечатана в журнале «Москва» о
романе Окуджавы «Путешествие дилетантов». Окуджава – кумир, популярность
невероятная. И, действительно, я и сам люблю многие его песни. Человек он,
бесспорно, талантливый.
Но он вздумал писать роман из жизни русского дворянства
XIX века. Как оказалось, представления у него об этом весьма
приблизительные. Вплоть до нелепостей языка. Он не знал должным образом ни
язык того времени, ни реалии быта… И вот после этого меня лет восемь просто
не решались печатать. У Окуджавы очень много почитателей, и поэтому
возникла такая ситуация.
У меня было две статьи о нём. Первая статья была о его
повести «Бедный Абросимов» в «Литературной газете». Тогда он очень хорошо,
с пониманием встретил меня в Доме литераторов, пригласил за свой столик и
был очень любезен. Говорил: «Правильно. Я согласен. Там-то, там-то и там-то
вы совершенно правы». Но когда появилась моя вторая статья в «Москве», он
уже не стерпел… Он написал заявление в Союз писателей, что я его обвиняю
бог знает в чём. Тут он вёл себя не очень хорошо…Статья эта переиздавалась
несколько раз. Она вошла в одну из моих книг.
– Ваша
публицистика - это как бы ваша своеобразная война на литературном фронте.
– Конечно, это дело непростое. Все любят, чтобы гладили
по шерстке. Против шерстки - опасно. И в суд на меня подавали.
– Расскажите о
ваших наградах.
– Кроме медали за отвагу, у меня есть «За боевые
заслуги». «За взятие Кенигсберга» у меня имеется. Медаль такого рода давали
всем участникам, а не только каким-то особо отличившимся. Я был радистом,
исправно поддерживал связь. Не на какие амбразуры не кидался, танки не
взрывал, самолёты не сбивал. Но добросовестно служил, делал то, что
полагалось, что от меня требовалось. Все участники таких операций, как
взятие Кенигсберга, Вены, Будапешта, награждались подобными медалями.
Естественно, «За победу над Германией», «За победу над Японией», «За
освобождение Белоруссии» – недавно. Потом уже после войны мы получили орден
«Отечественной войны», но это же чисто юбилейные. Кроме того, уже в нашу
пору получил два ордена Сталина – редкая вещь. Это, конечно, не
государственные награды, общественные. Очень хорошо сделаны, великолепно
выглядят. Одним орденом меня наградили украинцы Днепропетровска, не помню,
какая организация, а вторым – в Москве. А совсем недавно Академия обороны и
безопасности в Москве вдруг наградила меня орденом «Петра Великого» 1
степени, да ещё с лентой. Это зрелище! Тоже общественная награда.
– Какая ваша
книга вам наиболее дорога?
– Трудно сказать. Даже не могу сказать, что в какой
книге. Ведь я же не садился специально писать книги. Все мои книги нынешней
поры составлены из публикаций в периодике. Печатались в «Нашем
современнике», «Литературной газете», «Молодой гвардии», «Завтра», «Дуэли».
Поэтому какая из них больше удалась – трудно сказать. Даже, наоборот,
может, есть какие-то излишества, длинноты. Например, в «Гениях и
прохиндеях» – «Как на масляной неделе мы гостей ждали», кажется, затянуто и
длинно. Как сказал Пастернак, «пораженье от победы ты сам не должен
отличать…»
– Какие ваши
книги готовятся в ближайшее время к изданию?
– Последняя моя выпущенная книга - «Огонь по своим». По своим,
которые в той или иной степени забегают иногда бог знает куда. Сейчас также
в издательстве «Алгоритм» лежит книга подобного характера. Я её предлагаю
назвать «Платон мне друг…». Платон-то друг, но истина дороже. Как книга
будет называться в окончательном варианте – не знаю. И переиздадут книгу о
Солженицыне.
Беседовал
Евгений Гаврилов. Полный текст интервью с В.С.Бушиным можно прочитать на
его официальном сайте
www.v-bushin.ru
Версия для печати Обсудить на форуме
|
