|
Перед
судом истории
Блеск и нищета «конотопского героя»
И.Ивановский
Не успели слегка
утихнуть ритуальные завывания бандеровской власти
на предмет «растоптанной после Полтавской битвы украинской незалежности» вкупе с дружным «аллилуйа»
предателю украинского народа гетману Мазепе, как охочий до подобных
мероприятий президент засветился в новом схожем действе. Как в плане
предательской сущности, так и в плане извращения исторической правды. Речь
идет о торжествах, посвященнных так называемой
«великой победе под Конотопом» над российскими войсками.
Кто именно там
победил – еще вопрос, но об этом позже. Зато в длинной речи главцитрус произнес немало проникновенных слов об одном
из своих духовных предтеч – гетмане Иване Выговском. Он-де и «независимость
защищал» и «Украину великой державой делал». Ну и, конечно, здорово
потрепал ненавистных каждому уважающему себя пещерному националисту
«проклятых москалей».
Вообще, в отличие от широко освещаемой, особенно
в последние годы, фигуре гетмана Мазепы, личность и исторический
путь этого иуды помельче известны широкой публике значительно хуже. Вот и Ющенко сотоварищи предпочитает смаковать из всей его
политики лишь пресловутую битву под Конотопом. Потому как в остальном обанкротившемуся «отцу украинского
западничества» хвалиться, прямо скажем, нечем. Даже с точки зрения
западников нынешних. Попробуем рассказать об этом по возможности
максимально объективно. Хоть это порой и очень трудно при освещении такого
рода одиозных личностей.
Фигура Ивана Выговского занимает особое место в длинном
списке украинских гетманов. И не
только потому, что его принято считать «номером вторым» - после великого
Богдана Хмельницкого. Нынешнее руководство Украины с
крайней симпатией относится к попыткам Выговского «ввести Украину в большую
европейскую семью из плена российской азиатчины», - коим всячески мешали происки зловредной
Москвы. Над которой гетман одержал блестящую
победу в битве под Конотопом – чем заслужил вечную память благодарных
потомков и необходимость отмечать юбилей этого боя на общегосударственном
уровне.
На самом деле, реальные факты из жизни преемника вождя
народного антипольского восстания не очень
укладываются в такую теорию. Начнем
с того, что Иван Выговский на самом деле – «номер третий», а не «второй» в
хронологическом списке властителей независимой от Варшавы Украины.
Непосредственным преемником «отца» украинской государственности является
сын Богдана – Юрий Хмельницкий, предназначенный на эту должность своим
знаменитым отцом еще в последние месяцы его жизни. Хотя, по многим данным,
фигура Выговского стояла в ряду
возможных «кандидатов на булаву» достаточно серьезно. И ввиду
действительно немаловажных
профессиональных качеств «генерального писаря», из которых, правда, в
первую очередь можно отметить предательство и интриганство. Ведь прежде чем
стать «генеральным писарем» у казаков, Выговский воевал на польской
стороне, был пленен поляками, передан татарам – и получил свободу лишь
благодаря выкупу, выплаченному за него Хмельницким. И не в последнюю очередь
– из-за кровного родства, пусть и дальнего (брат Выговского был женат на
дочери Богдана).
И, конечно же, за ним стояли те представители казацкой
старшины и прочей тогдашней украинской «элиты», которые боролись с Польшей
не за независимость, а просто чтобы
«выторговать» у нее побольше прав, самим став
полноправной «шляхтой». Все это нашло блестящее подтверждение в подписанных
с Варшавой «Гадячских соглашениях» - но об этом
ниже. Однако 16-летний Юрий, как говорят, не без увещеваний своего хитрого
родственника, предпочел отказаться от бремени власти. Не насовсем,
правда – а лишь до окончания учебы в Киево-Могилянской
академии. Так что на первых порах Выговский формально стал не полновластным
гетманом, а, так сказать, «регентом» при озабоченном «гранитом науки»
наследнике Богдана Хмельницкого. Правда, буквально через
несколько месяцев ушлый регент откровенно позабыл
о приставке «и.о.» и стал вести себя как полноправный хозяин Украины.
Закабаление освобожденных
Вот тут-то новый гетман и ощутил, что власть это не
только привилегии, но и бремя. Украинское хозяйство было сильно разрушено
за 10-летнюю войну с Речью Посполитой. К тому
же огромная масса трудоспособного
населения была задействована в армии. Ее численность в лучшие годы доходила
до 200 тысяч человек – при тогдашнем числе украинцев около миллиона.
Длительный «прокорм» такой воинской массы
не выдержала бы никакая экономика. Поэтому после наступления
относительно мирного времени неизбежно встал вопрос о «демобилизации».
Однако тут и таился первый из «подводных камней», о
который споткнулась политика Выговского. Количество «реестровых казаков» –
то есть полноправных «кадровых военных» – вместе с «резервистами», имеющих
законное содержание из госказны, была установлена
в 60 тысяч человек. Но куда было деваться остальным? Им приходилось
возвращаться к прежним занятиям. Хорошо, если это было какое-то городское
ремесло – при лично свободном статусе. Гораздо хуже приходилось бывшим
крестьянам.
У новой администрации Украины не хватило мудрости
закрепить за крестьянством фактически завоеванный им при Богдане статус
«вольных хлебопашцев». Да и как иначе – при их классовой эксплуататорской
сущности, ничуть не отличающейся от убеждений нынешних горе-«патриотов» бандеровского
разлива? Вот и стал Выговский раздавать казачьей старшине обширные угодья –
вместе с проживающими на них «гречкосеями»,
низводя последних в положение «крепостных». Единственным «утешением» для которых было разве что осознание того,
что ныне их «паном» вместо прежнего магната-католика стал «собрат по
православной вере».
Итогом такого восстановления барского гнета стало и
возобновление массовых побегов на вольную Сечь, и
тлеющие «гроздья гнева» среди оседлых жителей Украины. Положение
усугубилось тем, что Выговский и в своей политике, и в своем приходе к
власти сам был явным «паном» и аристократом. Даже в гетманы его избрали в
«узком кругу» – среди казачьей старшины в Чигирине,
а не на «черной Раде», всеобщем казацком собрании на Сечи.
Посему практически сразу новый администратор столкнулся
с сильнейшей оппозицией. Именно она, а не акцентируемая бандеровскими
историками «рука Москвы» и сыграла определяющую роль в крахе надежд
украинских «западников». Доходило до трагикомических ситуаций. Так, люди
Выговского, недовольного нарастающей «опекой» России, распространяли
ужасающие слухи о грядущем «попрании Москвой казацких вольностей»: запрете
на рыбную ловлю, охоту и прочие жизненно важные занятия. А в это же время
кошевой атаман Сечи Яков Барабаш писал в «Белокаменную» слезные жалобы на то, что гетман уже как
раз и лишил «сечевиков» всех вышеуказаных прав.
После чего просил, чтобы царь вмешался и лучше бы взял контроль над
вышеупомянутыми «промыслами» в свои руки.
Проще всего, конечно, объявить Барабаша «московским
агентом», но эта версия будет явно высосана из пальца. Все-таки Сечь была не тем местом, где можно было бы проводить
откровенно чуждую местным «лыцарям» волю – за это
недолго было поплатиться головой даже избранному «кошевому». Да и
поддерживали атамана такие прославленные полководцы, как Иван Сирко, не слишком любивший любой царизм, а позже даже
участвовавший в восстании Степана Разина. Так как же должен был «насолить»
таким людям новый гетман, если его «национальной власти» самые
свободолюбивые люди Украины предпочли прямое покровительство московского
царя?!
Так начиналась Руина
На этом фоне внутри страны против Выговского и
выступил Мартын Пушкарь. Этот
полтавский полковник, сподвижник Богдана Хмельницкого, обладал немалым
авторитетом среди своих земляков – без этого немыслимо в короткие сроки
собрать армию, доходящую до 40 тысяч человек. Большая часть «пушкарцев» как раз и состояла из заслуженных и
закаленных в боях за независимость воинов Богдана, незаслуженно обиженных
переведением в состав фактических «крепостных». И, конечно, их не устраивал
и все сильнее проявлявшийся курс на ревизию новым гетманом решений Переяславской Рады о союзе с единоверной Россией – в
пользу возвращения в орбиту влияния панской католической Польши.
Недаром первые попытки обуздания этой
казацко-крестьянской повстанческой армии
закончились для Выговского очень плачевно. Казаки под
предводительством прославленного соратника Хмельницкого Ивана Богуна, теперь пошедшего против своего народа, просто
отказались проливать братскую кровь – и отступили без боя, несмотря на
увещевания своего полковника. А гетманские иноземные наемники были
настолько изрядно поколочены войсками Пушкаря, что надолго потеряли желание
с ними связываться. Сам гетман позже едва избежал смерти – кстати, от руки
другого видного сподвижника Богдана, полковника Филона Джамалии
(Гамалеи), разрядившего в гетмана пистолет с
криком: «Умри, собака!», но, к сожалению, промахнувшегося.
Горе-усмиритель едва успел удрать в татарский стан.
Самое интересное, что во время полтавского
противостояния «большой украинский патриот» Выговский слал в Москву кляузы на своего соперника, требуя посылки карательных
войск на Полтавщину! К счастью, Кремль тогда так
явно не принял сторону формального украинского лидера – в отличие от роковой ошибки Петра,
поверившего предателю Мазепе и казнившего предупредивших
его о предательстве генерального судью Кочубея и полковника Искру. Но и
Пушкарю царь Алексей, к сожалению, тоже не помог, тем самым
развязав руки силам, равно враждебным и украинскому, и русскому народам.
«Разбираться» с «внутренними врагами» гетману пришлось
самому. Так и не получив силовой поддержки российских воевод, он не нашел
ничего лучшего, как обратиться за помощью к вековечному врагу Украины –
крымскому хану. Не как Богдан Хмельницкий – для войны с Польшей, - а уже для войны гражданской. Обманом
взятого в плен запорожского кошевого атамана Барабаша длительное время
таскали привязанного за шею к пушке – пока не казнили. С восставшими
полтавчанами пришлось повозиться дольше, прибегнув к весьма сомнительной в
плане «казацкой доблести» «военной хитрости». Выговский приказал оставить
на виду огромный обоз с водкой – и отступить. Несмотря на уговоры
полковника Пушкаря, его подчиненные, большей частью крестьяне, не привыкшие
к строгому казацкому «сухому закону» в бою, так и не смогли побороть в себе
желание «развеселиться». Примечательно, что даже после «первых кружек»
воинство Выговского, думавшее одержать легкую победу, в первой атаке было
серьезно потрепано. Одержать победу над повстанцами
удалось лишь порубив их, когда они
уже уснули…
Апологеты первого украинского «рафинированого
западника» порой склонны замечать, что, дескать, «после него на Украине
началась Руина». На самом деле, именно полтавская междоусобица и была
началом этого тяжелейшего периода в украинской истории. Ибо Выговский не
удовлетворился физическим уничтожением своих вооруженных противников, а
продолжил карательную акцию против «сочувствующего» мирного населения с
невиданной прежде жестокостью. Для чего он с легким сердцем отдал татарам
на пожар и разграбление немаленький город Полтаву с окружающими местечками,
обрекая на смерть или рабство тысячи соотечественников…
Право, московские воеводы в своих акциях этого периода
против защитников украинских городов, одурманенных гетманами на манер
Выговского, поступали гораздо более гуманно. Просто уводя их население «на
ПМЖ» вглубь России, подальше от власти этих предтеч нынешних оранжевых холуев Запада. И после этого бандеровцы
еще не стыдятся лить «крокодиловы слезы» по поводу «невинно умученного»
Меньшиковым за измену Мазепы гарнизона Батурина, защищавшего интересы
сановного предателя до последней капли крови. Хотя ему и предлагалось
сдаться по-хорошему.
Так что именно Иван Выговский открыл «ящик Пандоры» –
30-летней опустошительной гражданской войны на Украине. Правда, после
Полтавы «в активе» гетмана были не менее важные события – битва под
Конотопом, Гадячкие соглашения с Речью Посполитой и противоречивый финал предательской жизни.
Но об этом в следующей статье…
Версия для печати О
бсудить на
форуме
|
