М.Е.САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН (1826 – 1889)
Материал подготовила А.Лебедева
С именем Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина связан
расцвет русской сатиры во второй половине XIX столетия. Большой художник и
глубокий мыслитель, блестящий публицист и литературный критик, талантливый
журнальный редактор и организатор молодых творческих сил, он был одним из
самых замечательных деятелей русского освободительного движения и русской
литературы.
Впервые в печати Салтыков-Щедрин выступил в 1841 году.
На страницах журнала «Библиотека для чтения» появилось его стихотворение
«Лира», а затем, в 1843 – 1844 годах, еще несколько стихотворений.
Юношеская лирика носит заметные следы подражания Байрону, Гейне,
Лермонтову. И Салтыков не любил вспоминать о ней. Однако в стихах лицеиста
Салтыкова пробивались искренние романтико-протестующие настроения,
созвучные мотивам этих великих поэтов.
Салтыков самостоятельно знакомится с философскими
сочинениями Гегеля и Фейербаха, штудирует произведения
социалистов-утопистов Сен-Симона, Фурье, Кабе, Консидерана, интересуется
политической экономией, историей. Позже становитя одним из участников
кружка М.В.Петрашевского. Этого талантливого русского мыслителя и
революционера он позже называл «многолюбивым и незабвенным другом и учителем»
(«Губернские очерки»). Салтыков разделял антикрепостнические взгляды
петрашевцев. С увлечением отдавался он кружковым спорам, в центре которых
были злободневные вопросы политической жизни России и Западной Европы,
проблемы революции, идеал социалистического будущего человечества.
И сам процесс и некоторые итоги
исканий молодого Салтыкова нашли отражение в повестях «Противоречия» и
«Запутанное дело». Они были опубликованы в журнале «Отечественные записки»
– первая в ноябре 1847 года под псевдонимом М. Непанов, вторая, подписанная
инициалами М. С., – в марте 1848 года.
В художественном отношении еще незрелая, книжная и
умозрительная повесть «Противоречия» примечательна своим откликом на
злободневные философско-политические споры того времени. Герою повести ясна
уродливость современного общества, при котором невозможно проявление
нормальных, подлинно человеческих чувств. Он мучительно бьется над
вопросами: как преодолеть пропасть, отделяющую действительность от идеала
будущего, как преодолеть утопичность и романтичность социалистических
программ, коль скоро они не находят в данной жизни никаких «зачатков
будущего»?
В «Запутанном деле» острота социальной проблематики еще
ощутимее. В качестве героя здесь выступает «маленький человек» Мичулин.
Увлеченный социалистическими идеями, Салтыков переводит тему «маленького
человека» в новый социально-психологический план. В горячечном сне
салтыковскому герою современное общество представляется в виде страшной
пирамиды; он «увидел в самом низу необыкновенно объемистого столба такого
же Ивана Самойловича, как и он сам, но в таком бедственном и странном
положении, что и глазам не хотелось верить». Популярные в
социалистической литературе Запада уподобления человеческого общества
пирамиде оформились у Салтыкова в революционный образ, бичующий социальное
неравенство, угнетение и обездоленность масс. Характерны здесь, пусть еще
смутные, рассуждения героя о возможном насильственном устранении
государственных порядков, преграждающих путь к свободе и счастью.
При всей своей художественной незрелости ранние
петербургские повести обозначили серьезный период в идейно-творческом
развитии будущего сатирика. Ранним повестям суждено было стать переломным
моментом и в биографии писателя. После окончания лицея Салтыков служит в
канцелярии военного министерства. В связи с событиями революции 1848 года
во Франции власти усилили полицейско-цензурный надзор за печатью. Особо
учрежденный для этой цели секретный комитет обратил внимание на повести
Салтыкова (на «Запутанное дело» прежде всего). Ближайшее начальство
Салтыкова – военный министр Чернышев, а также III отделение и сам царь
увидели в них «вредный образ мыслей и пагубное стремление к распространению
идей, потрясших уже всю Западную Европу и ниспровергших власти и
общественное спокойствие».
21 апреля 1848 года крамольного автора арестовали и
отправили на обязательную службу в Вятку. Это была тяжелая ссылка,
продолжавшаяся около восьми лет. Здесь Салтыков столкнулся с такими
реальными «противоречиями», с такими «запутанными делами», перед которыми
не могло не стушеваться все то, что в значительной мере еще умозрительно и
книжно, без достаточного знания жизни было изображено в повестях. Он увидел
воочию страшный облик самодержавно-крепостнического режима. Салтыков
исколесил Вятскую, Казанскую, Нижегородскую, Владимирскую и Ярославскую
губернии, наблюдая быт служилого дворянства и купечества, жизнь рабочих
людей Приуралья и крестьян северных областей России. Он близко узнал
трудовой народ, его нужду, страдания. Глубже, конкретнее, богаче стали понятия
Салтыкова о русской действительности. Это имело «благодетельное влияние»,
по словам самого писателя, на его творческую деятельность.
Освобождение из ссылки стало возможным только после
смерти Николая I. В конце 1855 года Салтыков-Щедрин уезжает из Вятки в
Петербург. Там он сближается с демократическим движением. После вынужденной
душной изоляции Вятки широкая идейная школа «Современника» Чернышевского и
Добролюбова создала для Салтыкова-Щедрина наилучшие условия духовного
развития.
Широкую известность Салтыков-Щедрин приобрел
«Губернскими очерками» (1856—1857). Коренным общественным злом
Салтыков-Щедрин считал крепостничество, выросшую на его почве позорную
рабовладельческую идеологию и мораль. В очерке «Озорник», являющемся, по
словам Черрнышевского, одним из лучших в книге, как в фокусе, собраны
подлые черты крепостнического режима. Это величайшее пренебрежение к народу
и его нуждам, это своекорыстная защита интересов «просвещенных» тунеядцев-помещиков, чиновников-дворян, это оправдание
«чистыми» государственными идеями эксплуатации масс, наглого произвола в
отношении миллионов Прошек и Куземок, замученных подъяремной жизнью и
казенными тяготами.
После возвращения из Вятки Салтыков-Щедрин служит в
министерстве внутренних дел. Вскоре он становится вице-губернатором сначала
в Рязани, затем в Твери.
Чиновничья служба далеко не частный эпизод в биографии
сатирика. Писатель демократических убеждений посчитал возможным и полезным
сотрудничество с теми, в «руках которых хранится судьба России». На первых
порах в правительстве он склонен был усматривать некую надклассовую силу,
способную в чем-то существенном преобразовать страну, изменить к лучшему
положение народа. Служебный опыт дал Салтыкову-Щедрину немало свидетельств
того, что правительство и его агенты-чиновники защищают классовые интересы
помещиков.
В начале 1862 года Салтыков-Щедрин оставляет службу. Он
убедился ее бесполезности и бесперспективности с точки зрения использования
для целей общественного прогресса. Кроме того, он решительно пошел
навстречу своему давнему желанию – целиком отдаться
общественно-литературной деятельности.
После ареста Чернышевского Салтыков-Щедрин вошел в
состав редакции «Современника». Достаточно вспомнить мрачную общественную
обстановку той поры, правительственный террор, реакционную пропаганду,
откровенное ренегатство либеральных кругов, смятение и растерянность в
среде демократически настроенных людей и групп, чтобы по достоинству
оценить мужественный поступок писателя, прочность его демократических
убеждений.
Среди известных работ Салтыкова-Щедрина следует отметить
«Историю одного города», «Господа Молчалины», «Господа Головлевы»,
«Пошехонская старина» и многие другие.
В своих работах Салтыков-Щедрин высказал гениальные
догадки о том, как будет складываться пореформенная история России. Мысль
его устремлялась к той еще далекой эпохе, когда и «ветхие люди» – помещики
и новые «кровопийцы» – капиталисты сойдут в «общую могилу». Как нельзя
более проницательны и современны были эти прогнозы, отмеченные чертами
исторического оптимизма. Они нужны были демократическому поколению в годы,
когда царское правительство травило и преследовало революционеров.
Салтыков-Щедрин поднимал настроение бодрости и веры в среде демократической
молодежи.
Салтыков-Щедрин ощущал историческую неизбежность появления
каких-то новых сил, способных радикально изменить жизнь. В действительности
он эти силы не увидел, определить их не смог и к ним не примкнул. Между тем
на закате дней писателя в России уже началось массовое пролетарское
движение, уверенно завоевывал позиции в духовной жизни народа марксизм. Как
бы предчувствием этих новых революционных потрясений были салтыковские
слова, что и на Западе и в России «идет какая-то знаменательная внутренняя
работа, что народились новые подземные ключи, которые кипят и клокочут с
очевидной решимостью пробиться наружу. Исконное течение жизни все больше и
больше заглушается этим подземным гудением; трудная пора еще не наступила,
но близость ее признается уже всеми».
Салтыкову-Щедрину были чужды общиннические и иные народнические
концепции; осуществление будущих социалистических форм жизни он мыслил в
результате революционного преобразования общества, развития науки и
техники. Писатель все же не смог выйти за рамки революционного демократизма
и утопического социализма.
Салтыковская сатира проделывала огромной исторической
важности очистительную работу. Монархическая Россия после 1861 года
силилась казаться процветающей страной, страной свободы, прогресса. С
помощью смеха Салтыков-Щедрин сорвал маску, разоблачил фальшивую претензию.
Он развенчал эпоху «великих реформ», вскрыв ее ничтожность. Под пышными
ризами самодержавия как могучей «устроительной силы истории» салтыковская
сатира различила деспотизм, удушающий живую жизнь, повергающий народ в
пучину неисчислимых бедствий, вредный «призрак», место которому
давным-давно на историческом кладбище. В священных «союзах» и принципах
современного общества, призванных демонстрировать его гармонию, сатира
Салтыкова-Щедрина обнажила кричащие антагонизмы: моральный развал семьи,
воровское, грабительское созидание собственности, ложь, лицемерие и
пустословие религиозных заповедей. Вместе с тем салтыковская сатира
революционизировала сознание живых сил нации, развеивала предубеждения,
страх и почтительный трепет, которые внушались помпезной внешностью
Российской империи; она убивала обольщения и исторические надежды, которые
возбуждала в обществе тщившаяся объявить себя идеальней и вечной буржуазная
цивилизация. «Смех – оружие очень сильное, – заявлял сатирик, – ибо ничто
так не обескураживает порока, как сознание, что он угадан и что по поводу
его уже раздался смех».
Салтыков-Щедрин с такой энергией, силой и очевидностью
выставил на позор безобразие и зло пороков прошлого, что его сочинения и
сейчас морально и эстетически как бы освобождают людей от собственнических
предрассудков, привычек и пережитков, внушают непримиримую ненависть к
паразитизму, ко всякому тунеядству,
бюрократическому своеволию и бездушию.
Сатира Салтыкова-Щедрина продемонстрировала высоту
революционно-демократического, социалистического идеала лучших умов своей
эпохи и своего народа.
Версия для печати О
бсудить на
форуме
|
