Творчество М.Е.Салтыкова-Щедрина
В прошлом номере
газеты (РК №45) давалась информация о великом русском писателе, блестящем
публицисте и литературном критике, одном из видных деятелей русского
освободительного движения и русской литературы Михаиле Евграфовиче
Салтыкове-Щедрине. В качестве краткой иллюстрации творчества этого писателя
вниманию читателей представляются материалы, посвященные двум его книгам:
«Губернские очерки» и «Господа Головлевы».
Губернские очерки
Широкую известность
Салтыков-Щедрин приобрел «Губернскими очерками» (1856 – 1857). Они
знаменовали собой углубление реалистических принципов его творчества.
Правдиво и полнокровно воспроизводилась в «Губернских очерках» жизнь
дореформенной провинции. Действия и события, о которых
повествовал автор, совершались в исконно русских местах – это постоялый
двор, народная ярмарка, купеческая лавка, помещичья усадьба, особняк
губернского сановника, курная крестьянская изба, трактир, административное
присутствие, острог. Среди героев книги – люди, представляющие
главные социальные пласты крепостнического общества. В самой композиции
«Очерков» выдерживался принцип социальной группировки типов и тем. Особые разделы-главы посвящены категориям чиновничества – от
подьячих «прошлых времен» до современных администраторов-«озорников»
(«Юродивые») – пестрой толпе помещиков и дворян («Мои знакомые»,
«Талантливые натуры»), доморощенным коммерсантам-купцам, народным
персонажам – от нищей крепостной старухи до разбогатевшего раскольника
(«Богомольцы, странники и проезжие», «Драматические сцены и монологи», «В
остроге», «Казусные обстоятельства»).
Своим обличительным острием
«Губернские очерки» направлены против главной классовой опоры самодержавия
– дворян-помещиков. Сатирические образы живновских,
забиякиных, музовкиных
бичевали паразитизм правящего сословия, нравственное его разложение и
одичание, жестокую эксплуатацию крестьян.
В главе «Талантливые натуры»
сатирик обращается к образованным, «мыслящим» представителям дворянства и
опять-таки показывает их полную несостоятельность.
Относясь критически к
«лишним людям», прежние писатели не сомневались, однако, в искренности их
оппозиционных настроений.
Салтыков-Щедрин взглянул на
«лишних людей» со своих позиций. Он безжалостно выдергивает красивое
оперение благородства, богатой и тонкой культуры, сложной духовной жизни,
свободолюбия и народолюбия, в которое рядили, как
он полагал, своих героев писатели 40-х годов. Он берет под сомнение самую
возможность искреннего оппозиционного отношения дворянских интеллигентов к
господствующему крепостническому укладу жизни. В молодости «талантливые
натуры» вкусили кое-что от «запретного плода», наслышались об идеях добра и
правды. Но благородные знания и
стремления недолго отягощали сознание буеракиных
и лузгиных. Практические выгоды русского
помещичьего быта очень скоро заслонили собой критический идеализм
«заморских» истин. В образе Буеракина метко
обрисовано типичное перерождение русского барина-идеалиста, некогда смутно
чувствовавшего, что «вкруг его есть что-то неладное», в обычного
помещика-крепостника, у которого, как и у прочих дворян-землевладельцев,
устанавливается батожный режим для крестьян.
Куда бы ни заглянул автор
«Губернских очерков», какую бы область жизни ни подверг внимательному
рассмотрению – всюду он находит живучесть крепостнических нравов и понятий,
везде властвует произвол, самоуправство чиновников и помещиков, всюду дает
себя знать политическое и экономическое неравенство.
Государственный аппарат
изъеден казнокрадством, взяточничеством и всякого рода лихоимством.
В дореформенной «коммерции», среде купечества
господствуют, по словам одного из персонажей очерков, «мошенничество...
обман... взятки... невежество... тупоумие... общее безобразие!». Семейные, бытовые отношения «верхов» дики и уродливы, отравлены
пьянством, развратом, сплетнями, цинизмом приобретательства.
В «Губернских очерках»
описано множество преступлений. Возникал вопрос: кто же в этом виноват?
Люди, их злая воля, их дурные наклонности?
Коренным общественным злом
Салтыков-Щедрин считал крепостничество, выросшую на его почве позорную
рабовладельческую идеологию и мораль. В очерке «Озорник», являющемся, по
словам Чернышевского, одним из лучших в книге, как в фокусе, собраны подлые
черты крепостнического режима. Это величайшее пренебрежение к народу и его
нуждам, это своекорыстная защита интересов «просвещенных» тунеядцев-помещиков, чиновников-дворян, это оправдание
«чистыми» государственными идеями эксплуатации масс, наглого произвола в
отношении миллионов Прошек и Куземок,
замученных подъяремной жизнью и казенными тяготами.
Добролюбов заметил, что
через все содержание «Губернских очерков» проходит последовательно
выдержанное противопоставление крестьянства помещикам, чиновникам, купцам.
Салтыков-Щедрин сатирически резок, когда он знакомит читателя с сановными
бюрократами чебылкиными, тунеядствующими
«талантливыми натурами», мошенниками-купцами, и, наоборот, тон писателя
совершенно изменяется, когда он обращается к жителям курной крестьянской
избы. Крестьяне задавлены непосильными повинностями, рекрутчиной, податями.
Ко всему этому крестьянин очень сильно боится власти. Наезд начальства
воспринимается деревней как приближение неминуемой беды.
Как же, однако, ведут себя
крестьяне под игом нужды, издевательств и угнетения? Они покорно, терпеливо
сносят свои боли и горести. Иной раз крестьянин и решится пожаловаться
помещику на зловредного немца-управляющего, но, если барин откажет ему в
защите, он безропотно идет под батоги, подобно буеракинскому
Абраму Семенычу. Правда, в одном месте
«Губернских очерков» писатель упоминает об озлобленности крепостных
крестьян, которых вывели из терпения бесконечные «тасканцы»
помещицы. «Варвар же ведь и мужик, как его разожгут – что твой зверь»
(«Аринушка»). Но автор не задерживает внимания читателя на бунтарских
чертах характера народа. Возможно, и по цензурным условиям о них
упоминается вскользь. Господствующими чертами характера крестьянина, в
представлении автора очерков, все же являются не активные, протестующие
начала, а покорность, безропотность. Салтыков-Щедрин не идеализирует
социальную беспомощность народа, не любуется, подобно славянофилам, его
безответностью и кротостью. Вековой неволей объясняются в книге социальная
инертность и робость крестьянства. Писатель понимает, что смирение и
пассивность масс есть «необходимое следствие искусственных экономических
отношений», т. е. крепостного права, ввергнувшего народ в пучину темных
суеверий, невежества, бескультурья, полуголодного существования и
изнурительного труда.
Общественный резонанс книги
Салтыкова-Щедрина был настолько велик, поднятые ею
вопросы так злободневны, что она очень скоро вышла за границы
узколитературных «разборов» и выдвинулась как активный и боевой фактор
идейно-политической борьбы в литературе 50-х годов.
В массе своей либеральная
критика и публицистика встретила «Губернские очерки» похвалами. Но
сочувственные отзывы о популярном в широких кругах читателей произведении
покоились на специфическом истолковании его содержания. Либералы
усматривали пафос очерков в обличении частных недостатков государственного
аппарата, в обличении злоупотреблений чиновников. «Губернские очерки»
оказывают «полезную помощь власти в ее борьбе с застарелыми общественными
недостатками, в ее мудрых и благих преобразованиях», – звучало в критике
либералов. Либеральные авторы признали книгу Салтыкова практически
полезной, «дельной», «благонамеренной» по своим целям и выводам.
В противовес таким
высказываниям о Салтыкове-Щедрине Чернышевский помещает в «Современнике» в
1857 году одну за другой две статьи (свою и Добролюбова) с высокой
положительной оценкой «Губернских очерков». Чернышевский полемически
заостряет разбор «Губернских очерков» против либеральной их интерпретации.
Критик видел в них не сатирический поход против взяточников, против
отдельных пороков государственной системы, а обличение негодных основ всего
самодержавно-крепостнического строя. В Салтыкове-Щедрине он увидел своего
сильного идейного союзника, давшего творчески удачные образцы углубления
принципов реализма в русской литературе.
В Статье о «Губернских
очерках» Чернышевский впервые указал, в каком отношении гоголевский реализм
не удовлетворяет революционно-демократических деятелей русской литературы.
Он заявлял здесь о том, что Салтыков-Щедрин строже, суровее, чем Гоголь,
судит жизнь.
В «Губернских очерках»
критическое воспроизведение жизни дополнено объяснением причин и источников
зла. Ввиду этого писательский приговор приобретал всю силу демократического
отрицания существующего строя. «Ни у кого из предшествовавших Щедрину
писателей, — заявляет Чернышевский, — картины нашего быта не рисовались
красками более мрачными. Никто (если употреблять громкие выражения) не
карал наших общественных пороков словом более горьким, не выставлял перед
нами наших общественных язв с большею беспощадностью. У него нет ни одного
веселого или легкого выражения, не только целого очерка, – у него нет не
только целого рассказа, похожего на «Коляску», или на «Тяжбу» или на
«Лакейскую» Гоголя, – нет двух строк, которые бы не были пропитаны грустным
чувством. Он писатель, по преимуществу скорбный и негодующий» (Чернышевский
Н.Г., Полн. собр. соч., т. 4, с.267).
На новом этапе развития
литературы, в условиях оживления общественной жизни в канун падения
крепостного права, реализм Гоголя, по мнению критиков-демократов, был уже
недостаточен. От литературы требовалось большее: глубокое понимание того,
на почве каких враждебных народу начал держится в России
самодержавно-крепостнический строй. Только при таком подходе к изображению
жизни возможна была революционная борьба с ним. Творческая деятельность
Салтыкова-Щедрина после «Губернских очерков» развивалась в направлении,
указанном демократической критикой. Последующие его работы становятсяя более острыми,
злободневными, более глубоко раскрывающими причины тяжелого положения
простого народа.
Продолжение следует
Версия для печати О
бсудить на
форуме
|
