Творчество М.Е.Салтыкова-Щедрина
Материал подготовила А.Лебедева
„Господа Головлевы»
«Господа Головлевы» замыкали тот этап творчества
сатирика, который приходился на 70-е годы 19 века.
В преддверии новой революционной ситуации (1879 – 1881)
Салтыков-Щедрин видел резкие очертания «переворотившейся» России. Глубокая
идейная концепция, какая реализуется романом-хроникой и центральным героем
Иудушкой, вошедшим в галерею мирових сатирических типов, возникла у
Салтыкова-Щедрина как раз к середине 70-х годов. К этому времени писатель
создал целый ряд сатирических произведений, посвященных разоблачению дворянско-буржуазного
общества, краеугольных принципов его – семьи, собственности, государства.
Проблематика «Господ Головлевых» определена этой главной темой салтыковской
сатиры.
В пору, когда писались «Господа Головлевы», проблемы
семьи очень активно обсуждались в публицистике, в художественной
литературе, в официальных документах. В публичных выступлениях
провозглашалась святость и нерушимость «семейного союза». Беллетристы
«катковской школы» (Ев.Марков, Б.Маркевич, В.Авсеенко и другие)
идеализировали быт и нравы помещичьей семьи.
Проблема семьи живейшим образом занимала крупных русских
художников. Глубоко задумался над судьбой семейственного начала в
современном обществе автор «Анны Карениной». В повести «Крейцерова соната»
Л.Толстой обнажил моральный развал дворянско-буржуазной семьи. В «Братьях
Карамазовых» Ф.Достоевский нарисовал потрясающую картину нравственного и
физического распада дворянской семьи, ее гниения. Автор «Господ Головлевых»
показал, как в мире собственников изнутри подрывалась семья, превращалось в
фикцию то, что у официальных публицистов из реакционной печати выдавалось
за «краеугольный камень» современного социального уклада.
Острый и глубокий ум великого сатирика отметил одну из
самых ярких черт господствующей идеологии, эпохи – тщательно маскируёмое
противоречие между благонамеренным словом и резко расходившимся с ним
грязным, циничным делом. Это все плодило и узаконивало в нравах, в
понятиях, в поведении людей ложь, двоедушие, пустословие. Лицемерные лгуны
«забрасывают нас, – отмечал писатель, – всевозможными «краеугольными
камнями», загромождают нашу мысль всякими «основами» и тут же, на ваших
глазах на камни паскудят и на основы плюют».
В образе Иудушки сатирик гениально обозначил бытовое,
«индивидуальное» проявление того самого лицемерия и пустословия, которыми,
как клеймом, отмечены все вообще идеологические и моральные постулаты
дворянско-буржуазного мира, враждебного трудовому народу, отвергнутого
историей.
Достоевский настойчиво развивал ту мысль, что социалисты
и материалисты, подобно средневековому «великому инквизитору», сознательно
выдвигают обман, ложь как силу, созидающую историю, созидающую будущее.
Философской предпосылкой типа Иудушки было противоположное мнение: не
социалисты и материалисты, а люди эксплуататорских классов обращаются к
обманному, лживому слову как средству охраны их господства, как тормозу
истории. «...Но разве лицемерие, – писал сатирик, – когда-либо и где бы то
ни было представляло силу, достаточную для существования общества? Разве
лицемерие – не гной, не язва, не гангрена?»
Так наметилась основная линия развития образа Иудушки.
Сюжет и композиция романа-хроники подчинены изображению
распада, гибели головлевской семьи. Непосредственным виновником процесса
«умертвения» выступал Иудушка, один из четырех детей в описываемой семье.
Его пустословие проявлялось в своей разрушительной функции. Оно – активный
двигатель действия. Впечатление нудного, удушающего пустословия достигается
тем, что художник заставлял своего героя вертеться в кругу одних и тех же
понятий о семье, боге, капитале. Иудушка тянется к массе слов, уже
«осмысленных ложью». Слово в устах героя поистине становится блудливым, оно
проституируется, оно лишь имитирует благородные идеи, высокие душевные
побуждения, прикрывая бессердечие.
Во многих произведениях пореформенной поры
Салтыков-Щедрин писал об оскудении помещичьих гнезд, в «Господах
Головлевых» акцент сделан на другом. Имение Головлевых богатеет, но это
удачливое накопительство не укрепляет семью, а, наоборот, становится
подстрекающей силой ее распада, ее гниения. Исчезают родственные связи,
повседневные отношения приобретают форму либо презрительного равнодушия,
либо взаимной брани и грызни. Каждый из головлевской фамилии и по
наследственным своим задаткам, и по воспитанию, и по всей обстановке жизни
в данный момент был подготовлен к тому, чтобы именно цинично и безалаберно
отнестись к «семейным узам». Праздность, непригодность к какому-либо делу,
безудержное стремление урвать для себя кусок получше, пожирнее – все эти
привычки, унаследованные от времен крепостничества и закрепленные в целом
ряде поколений уже в виде определенных черт характера, и точат род
Головлевых, раздирают его в клочья. В конечном счете стихия
старокрепостнического и новобуржуазного хищничества выступает в хронике как
социально-историческая мотивировка духовного разложения помещичьей семьи.
Нажива – главный нерв социальной природы Порфирия
Головлева, прозванного в семье Иудушкой. Стяжательские вожделения
прикрываются лицемерными речами. Благочестивыми рассуждениями о сыновней
почтительности Иудушка добивается того, что его мать Арина Петровна
помогает ему начисто ограбить брата Степана. Читатель хорошо представляет,
как плетется словесная сеть, в которую попадает сама Арина Петровна, как
прибирается к рукам поместье Павла, который хотя и знал, что «глаза Иудушки
источают чарующий яд, что голос его, словно змей, заползает в душу и
парализует волю человека», но не смог противодействовать напористому,
алчному пустословию; как нищают ограбленные Иудушкой крестьяне, выслушивая
назидательные слова о законе и справедливости.
Салтыков-Щедрин с исключительной силой показывает
разрушительное действие обманного слова, обслуживающего приобретательские
страсти помещика. Каждое слово Иудушки – ловушка для окружающих.
Салтыков-Щедрин глубоко проникает в темные тайники души собственника.
Лицемерное слово юрко и изворотливо помогает Иудушке прикинуться
религиозным человеком, строгим, но справедливым отцом, послушным,
уважительным сыном, житейски мудрым родственником-дядей, экономным,
«заправским» хозяином, примерным гражданином, честно выполняющим свой долг.
В современной России сатирик отмечал прогрессирующее
распространение лицемерия. Он ставил этот исторический факт в прямую
зависимость от процессов упадка, разложения, происходивших в помещичьем
классе после отмены крепостного права. С одной стороны, из дворянских
семей, отмечает автор романа-хроники, выталкиваются в жизнь целые выводки
ловких и проворных людей, которые чутко угадывают новые веяния,
приспосабливаются к ним, облекаются в нужную «шкуру» и становятся
«делателями века сего». С другой же стороны, злополучные помещичьи гнезда
выбрасывают в мир толпы неудачников, празднолюбцев, худосочных «заморышей»
– и среди них Иудушек-пустословов. Три поколения Головлевых бесславно
гибнут, расплачиваясь за вековое паразитическое существование.
В год, когда русский читатель впервые познакомился с
мрачными типами Головлевых, знаменитый французский романист Э.Золя писал на
страницах «Вестника Европы» о том, как коммерческий расчет вытеснил любовь
из буржуазной семьи и как стремительно разрушается эта семья.
Публицистический вывод с покоряющей образной наглядностью подтверждала
воспроизведенная самим же Золя трагическая история семьи Ругон-Маккаров. В
головлевской хронике Салтыкова-Щедрина изображались сходные по своему
социальному наполнению процессы. «Если сопоставить картины Золя и картину
Щедрина, – отмечала одна из русских газет еще в 1876 году, – то многое
можно сказать о причинах упадка семьи».
«Господа Головлевы» художественно обобщали судьбу сходящего
с исторической сцены помещичьего класса и вместе с тем обличали ложь и
человеконенавистничество любого эксплуататорского, собственнического
общества.
Явственны трагические элементы в образе Порфирия
Головлева. В конечном итоге, Иудушка приходит к мысли о самоубийстве. Он
осознает ужас своего положения. В мокрую мартовскую метель Порфирий ринулся
на могилу матери, чтобы там «застыть в воплях смертельной агонии». «Трудно
сказать, – пишет автор, – насколько он сам сознавал свое решение».
С гениальной художественной чуткостью Салтыков-Щедрин
намеренно не нарисовал самого акта гибели. Читателю и без того становится
ясной трагичность расчета Порфирия Головлева с жизнью.
Салтыков-Щедрин показал пробуждение человеческого в
своем выморочном герое. В произведениях просветителя-сатирика
подчеркивалась активная роль в жизни сознания, нравственного суда.
Проснувшаяся совесть осветила Порфирию Головлеву мрачное прошлое и дала
остро почувствовать безысходность настоящего, свою обреченность.
Салтыковский трагизм усиливал обличение социального порядка, низводившего
человеческую личность до положения Иудушки.
В истории литературно-публицистического использования
щедринского типа особенно поучительно обращение Ленина к образу Иудушки.
В.И.Ленин закрепил в памяти, в сознании целых поколений читателей самые
сильные краски Иудушки как пустослова, лицемера и хищника.
Автор «Господ Головлевых» с такой энергией, силой и
очевидностью выставил на позор зло и безобразие пороков, что его сочинение
и сейчас морально и эстетически как бы освобождает людей от
собственнических предрассудков, шаблонов и стереотипов, привычек и
пережитков, внушает непримиримую ненависть к паразитизму и всяческому
тунеядству, бездушию и лицемерному пустословию, кичливому хамству и иным
темным явлениям, которые гнездятся в капиталистическом обществе.
Своим разоблачительным острием роман Салтыкова и сегодня
направлен против хищнического, капиталистического строя. Ведь политика
идеологов империализма и антикоммунизма исполнена лживой иудушкиной игры в демократию,
ханжеской проповеди будто бы гуманных идеалов так называемого свободного
общества.
Версия для печати Обсудить на
форуме
|
